— Да.
— Ну что она? Обошлось?
— Спроси о чем-нибудь полегче. Трубку бросила — вот что она. Ум меркнет — она хороший человек, я хороший человек, а поговорить не можем. Дичь какая-то.
— Ладно, Гена, оставим эту тему. Для начала договоримся так: едем в разных вагонах, друг друга не знаем. «Познакомимся» там, учитывая ситуацию.
— Добро, все понял.
— И еще — осторожней. Вот тебе вторая обойма. На всякий случай.
— Добро. Все будет в порядке. Слушай, Серега, ты позвони моей, а? Скажи, что, мол, чрезвычайной важности дело и поручить никому нельзя, кроме как мне, а? Только не от дежурного, а то ему до конца смены потеха будет. Не понимаю, за что она уважает тебя. — Пермяков недоуменно вскинул светлые брови. — Красивым тебя даже я назвать не могу. Мешки под глазами, толком ни одного анекдота рассказать не можешь, вот только рост…
— Мужчина начинается со ста восьмидесяти, — улыбнулся Левашов.
Они поднялись на второй этаж, вошли в пустую приемную, включили свет. Пермяков, торопясь, набрал номер.
— Алло, — сказал Левашов, — это Катя? Добрый вечер… Левашов беспокоит… Катя, у нас тут с Геной небольшое мероприятие… Так ты того… Не огорчайся, ладно? Ну, добро. Пока.
— И все?! Что она сказала?
— Желает удачи… Ладно, Гена, нам пора.
Когда Левашов вышел на порог, в лицо ему словно кто-то запустил снежок — ураганный ветер, насыщенный снегом, бил сильно и резко. И Левашов улыбнулся радостно, почти счастливо. Он любил такую погоду.
Пермяков уже суетился у вездехода, то возникая в свете фар, то снова исчезая. Едва они забрались в кабину и захлопнули дверцу, вездеход круто развернулся на месте, осветив фарами промерзшие стены полузанесенного здания, верхушки елей, торчавшие из сугробов, и резко рванул с места.
Откинувшись на сиденье, Левашов закрыл глаза. Итак, опять задание, опять он несется куда-то, и время для него отсчитывается иначе, чем для остальных людей. Они с Пермяковым оказались в том промежутке времени, когда час, сутки, день, ночь не имели почти никакого значения, потому что все было подчинено одной цели — найти и задержать человека, у которого в чемодане лежат пятьдесят тысяч рублей. Или же наверняка убедиться в том, что задержать они его не смогут.